Как появился первый ткацкий станок
В одной деревне, у самого оврага, жила-была девушка по имени Илемпи. Была она круглой сиротой, жила у своей тетки, которая дня не проходила, чтобы не попрекнуть её куском хлеба. Работы Илемпи не боялась: и воду носила, и корову доила, и печь топила. Но больше всего на свете любила она сидеть у окна и смотреть, как лунными ночами на кустах у плетня плетёт свою серебряную сеть паук.
— Эх, — вздыхала Илемпи, — и зачем ты, паучок, такую красоту создаёшь? Тонко, ровно, узор к узору. А я вот никак не могу из толстых ниток ровное полотно соткать.
А надо сказать, что в те времена люди носили одежду из звериных шкур, а ткать умели только самые простые пояса да тесемки на дощечках, которые назывались «турпас». Пряли они шерсть на веретенах, но холст получался редкий и грубый.
Однажды тетка наказала Илемпи напрясть ниток на новый аркан.
— Смотри, — говорит, — чтобы нитка была крепкая, как волос, а то волки овец потаскают. Слабая нить — плохая защита.
Села Илемпи прясть. Вьётся в её руках веретено — «йĕке», прыгает, словно пляшет. Прядёт она и думает о паучьей сети. И так захотелось ей соткать не просто грубую веревку, а мягкое, красивое полотно, чтобы прикрыть им своё заскорузлое от работы плечо.
В полночь, когда вся деревня уснула, а тетка захрапела на полатях, Илемпи тихонько вышла во двор и подошла к плетню. Луна заливала всё вокруг серебряным светом. Паук, большой и мохнатый, сновал по своей паутине, перебирая лапками нити.
— Здравствуй, ткач небесный, — тихо молвила Илемпи. — Научи и меня так же складно нитки перебирать.
Паук остановился, поблескивая множеством глаз. И вдруг человеческим голосом он ответил:
— Вижу я, Илемпи, что душа у тебя чистая, как капля росы, а сердце к рукоделью лежит. Садись рядом и смотри.
Илемпи присела на корточки. Паук начал показывать ей:
— Видишь, я натягиваю нити основы — вот так, вдоль. Это будет моя «пир хăйи», лучинка для основы. Крепко натянул, ровно. А теперь я беру другую нить — поперечную, и провожу её. То сверху основы пропущу, то снизу.
— Как же ты не путаешься, где верх, где низ? — спросила Илемпи.
— А для этого, — ответил паук, — у меня есть хитрость. Я поднимаю одни нити основы, а другие оставляю внизу. Между ними образуется проход — «зёв», куда я и просовываю поперечную нить. А чтобы было легче, я прижимаю её вот этой лапкой, — и паук постучал по паутине своей мохнатой конечностью. — Это мое бердо, по-вашему «хĕç».
Долго смотрела Илемпи. Всю ночь просидела она у плетня, а паук всё показывал и показывал ей своё искусство: как разделять нити, как прибивать уток, как перебирать узоры.
— А теперь, — сказал паук на заре, — иди и попробуй сама. Только помни: терпение и труд — вот основа любого полотна.
Поклонилась Илемпи пауку низко-низко и пошла в избу. Вместо нитей основы натянула она крепкие суровые нитки на две жердочки. Вместо паучьих лапок взяла плоскую деревянную дощечку. Долго билась она, путала нити, но к утру, когда первые петухи пропели свою песню, в её руках появился первый узкий холстик — не такой уж ровный, как паутина, но её собственный.
Увидела это тетка, только руками всплеснула. А весть о чудесной мастерице разнеслась по всей округе. Приходили к Илемпи девушки и женщины, и она, помня наказ паука, терпеливо показывала им, как обращаться с нитями. Так появился первый ткацкий станок — «пир вырăнĕ». Долго ещё хранили чуваши в своих узорах память о мудром пауке, выводя на белом холсте причудливые знаки, похожие на его восьминогую тень, чтобы и у них в руках дело спорилось так же ладно, как у ночного ткача.