Отчего мыши боятся кошек
В стародавние времена, когда звери и птицы еще понимали язык друг друга, а в каждом доме жил свой невидимый хранитель хёрт-сурт, мыши водили дружбу с кошками.
Жила в одной избе мышиная семья. Дедушка-мышь знал толк во всем: где лежит забытое зернышко, куда хозяйка спрятала вязку сушеных грибов, и как незаметно пробраться в кĕлет, амбар, где пахло ржаным духом. В избе вместе с людьми жила и кошка Маçук. Она была старой и мудрой. Мыши ее не боялись, потому что знали: Маçук никогда их не тронет.
А все потому, что много лет назад в мышином царстве случилась большая смута. Два мышиных рода не могли поделить нору под печкой кăмака, где было всего теплее. Дело дошло до драки, и старейшины решили: нужен справедливый суд. Судьей позвали кошку Маçук, потому что никто не мог укорить ее во лжи, и спала она всегда на самом видном месте — на полатях сентёре, ни от кого не таясь.
Маçук выслушала обе стороны, пожевала усы и вынесла приговор:
— Жить вам по очереди. Луна нарождается — ваш род, мыши, под печкой греется. Луна на убыль идет — уступаете место соседям. А кто закон нарушит — того сама буду судить по строгости.
В знак мира и справедливости старейшины поднесли Маçук большую миску пшенной каши пăтă, сваренной на молоке. С тех пор повелось: кошки в каждом доме — почетные судьи в мышиных делах. И за службу эту люди им каши наливают да сметаны не жалеют.
Долго так и было. Но случилась однажды зима лютая. Морозы стояли такие, что вода в кадушке льдом замерзала. У людей в избе припасы кончились, даже хёрт-сурт, хранитель дома, загрустил в своем углу. Кошки и мыши вместе голодали. Судья Маçук исхудала так, что шкурка на ребрах висела.
И вот однажды ночью, когда луна только начала нарождаться, в мышиной норе под печкой раздался писк. Молодой мышонок Пик, тот самый, чей род должен был занимать теплое место, заболел. Ему нужна была хоть капля теплого молока или крупинка жира, чтобы согреться. Но где же их взять в голодной избе? Только в священном углу, где стоял горшочек с жертвенной кашей для хёрт-сурт.
Мыши побоялись трогать священную еду. Тогда мать мышонка, старая мышь, выползла к судье Маçук.
— О, мудрая Маçук, — прошептала она, — мой детеныш умирает. Позволь взять самую малость каши из горшочка хёрт-сурт. Мы потом вернем, вырастим зерно и принесем в жертву.
Маçук долго молчала, глядя на умирающую луну за окном. Она знала закон: нельзя трогать то, что принадлежит духу дома. Но жалость пересилила.
— Иди, — сказала она тихо. — Но только самую малость. Это будет наша общая тайна и наша общая вина.
Мышь взяла три крупинки каши для сына. Мышонок Пик поправился. Но хёрт-сурт, хоть и был невидим, все видел. Он не разгневался, а лишь опечалился, что его закон нарушен. И, как говорят старые люди, от печали духа может родиться беда.
Вскоре в избе появилась новая кошка, молодая и горячая. Звали ее Хура. Она не знала древних законов и не признавала мышиных судей. Однажды ночью, когда луна была полной, Хура прыгнула к норе под печкой. Она не собиралась никого судить, она просто хотела есть. В лапы ей попался мышонок Пик.
Старая Маçук бросилась на помощь:
— Отпусти его, Хура! Это нарушит наш древний мир! Я — судья, я за них в ответе!
Но Хура лишь зашипела в ответ:
— Твой закон нарушен, когда ты позволила взять жертву хёрт-сурт. Ты больше не судья, ты просто старая кошка. А мыши — это еда.
Говорят, что с той самой ночи хёрт-сурт покинул ту избу, забрал с собой тепло и удачу. Люди долго не могли понять, почему у них перестал водиться хлеб. А мыши поняли другое: старый мир рухнул. Там, где была справедливость и закон, воцарилась сила и голод. Они разбежались по всем норам и щелям, боясь не только чужих кошек, но и своей бывшей заступницы Маçук, которая не смогла их защитить.
С той поры и повелась у мышей вечная боязнь кошек. Бегут они, завидя кошачью тень, и шепотом передают друг другу древнюю историю. О том, как один поступок, продиктованный добрым сердцем, разрушил великий закон. И что никакой судья не спасет, если закон этот попран. А кошки с тех пор, чуя запах мыши, забывают обо всем на свете. Ведь голод — плохой советчик, а память о том, что мыши когда-то были не едой, а подданными, стерлась за многие века. Только старые, мудрые коты иногда, глядя на луну, будто бы вспоминают что-то, но рассказать уже не могут.