Иван и его волшебная дубина — чувашская народная сказка. Иван с помощью волшебной дубины справляется с поручениями попа, который пытается от него избавиться, и в итоге занимает его дом, привезя туда свою мать.
Сюжет
Жил-был в одной деревне, что приютилась под сенью вековых дубов, Ваня. Скромен был, тих, нелюдим. А досталась ему по наследству от батюшки дубина, выструганная из векового вяза — приметная, добротная, одному Ване впору. Мать, вдовствующая, берегла эту дубину пуще глаза, не давала в руки сыну моложе трёх локтей ростом. Отговаривала: «На кой тебе, сыночек, эта бесовская палица? Ей, чай, чужие головы править, а не в доме лежать да пылью обрастать». Но Ваня, едва перемахнув означенный рост, твердью отвечал: «Матушка, отцовским заветом дана, а мне по миру с ней идти, счастья искать». Мать, горюя, отдала дубину. Хоть и любила сына, да знала: супротив отцовской воли не попрёшь.
И вот однажды, пустившись в неведомые дали, встретил Ваня попа. Тот, глядя на Ванину силищу да нехитрый наряд, говорит с лукавой усмешкой: «Что, молодчик, скитаешься по свету? Ступай ко мне в работники. Будешь мне двор править, да коз пасти». Ваня, что голодный степной волк, ответил: «Согласен, только дубину не брошу — она мне верой-правдой служит, да и хлеба не просит». Поп, поглаживая своё брюхо, махнул рукой: «Ладно, ступай с дубиной, не велика беда. Лишь бы дело знал».
Так и заладилась Ванина жизнь у попа. Только вот поп был не прост, а с большими загребущими руками. Дел давал Ване всяких, да всё с подвохом, избавиться от него хотел. Раз собрался поп в гости к другому попу, соседнему. Наказывает Ване: «Ты, работник, двери крепко держи, не дай лихому человеку в дом проникнуть». Ваня, кивнув, проводил попа. Взял да снял все двери с петель, сложил аккуратно на печи, а сам — туда же, на двери, и залёг. Лежит, караулит. «Не проникнет никто, — думает, — через двери, ибо я на них сам лежу». Возвращается поп из гостей, видит: хата без дверей, а Ваня на печи лежит да похрапывает. «Иван! — кричит, - что это ты удумал? Где двери?» Ваня, потягиваясь, невозмутимо отвечает: «А я их, батюшка, прибрал да караулю, как ты и заказывал. Кто ж им теперь повредит, коли я на них лежу?» Поп, почесав затылок, только руками развёл: «Ладно, Ваня, насаживай теперь двери обратно, да как было сделай». Ваня слез с печи, со грохотом на место двери поставил. Поп, думая, что Ваня и впрямь дурак несусветный, решил его ещё более испытать.
«Мяса нет, Ваня, — говорит, — заколи-ка мне пару овец». Ваня, ни слова не говоря, вышел во двор. Через некоторое время послышались крики животных, а потом тишина. Поп, обеспокоенный столь долгой тишиной, выглянул во двор. И обомлел: вместо двух овец лежит двенадцать. «Ваня! — закричал поп, — что ж ты натворил? Я же сказал: двух овец!» А Ваня, с невинным видом, отвечает: «Батюшка, ты сам сказал – двенадцать овец, я и зарезал». Поп, поперхнувшись воздухом, только и смог выдавить: «Ладно, Ваня, выпотроши их скорее да прибери, пока не протухли». Ваня исполнил и то.
Поп с попадьей, приходя в себя от таких Ваниных проделок, решили: «Этак он нас, проклятый, вконец разорит! Надобно от него избавиться, да поскорее». Попадья, чесавшаяся от навалившихся забот, предложила: «Отправим его в пекло за песком. Там, чай, чертяки с ним разберутся, и не видать нам Ваниного духа». Поп, сообразив, что это дело верное, призвал Ваня: «Ступай-ка, Ваня, в дальние края, за гору, а там возьми воз песку и привези мне. Там песок особый, целебный, для попадьиных ванн». Ваня, хоть и чуял неладное, да виду не подал: «Ладно, батюшка, так и быть».
Запряг Ваня пару лошадей — одну свою, другую поповскую, — прихватил дубину и отправился за песком. Добрался до места, а там чертенята резвятся, мешают песок брать, норовят по его лошадям дубинами своими лупить. Ваня, недолго думая, выхватил свою дубину и крикнул: «Чиш, дубина, чиш!» Дубина вмиг ожила, заиграла, да так заиграла по чертенятам, что те завизжали, запищали, бросились врассыпную, прятаться по кустам да норам. «Ваня! — взмолились чертенята, — будь милостив, останови свою палицу! Мы сами тебе воз песку насыплем, да ещё и добавим, сколько хочешь!» Ваня, усмехнувшись, приказал: «Ну, ладно, дубина, стой!» Дубина замерла. Чертенята, не теряя ни минуты, мигом насыпали Ване полный воз песку, да ещё и сверху пригоршню положили.
Довольный Ваня отправился в обратный путь. Ехал, ехал, да и задремал, покачнувшись на возу. Проснулся от странного шума: лошадь фыркает, дёргается. Глянул Ваня вперёд, а там волк, серый, голодный, вцепился в поповскую лошадь, норовит сожрать её прямо на ходу. Ваня, не раздумывая, крикнул дубине: «Чиш, дубина, чиш, да посильнее!» Дубина с новой яростью заплясала по волку. Тот, скуля и визжа, взмолился: «Ваня, голубчик, пощади! Оборвись от меня, заклинаю! Я тебе сам услужу: вместо лошади впрягусь, да сам довезу тебя до дому!» Ваня, поразмыслив, согласился: «Ладно, так и быть, впрягайся!» Волк, обрадованный спасению, мигом впрягся в оглобли, да так резво поплёлся, что аж пыль по дороге столбом поднялась.
Подъехал Ваня к поповскому двору, кричит: «Отворяй ворота, батюшка!» Поп, удивившись столь быстрому возвращению, да ещё и оттого, что одна лошадь – Ванина – какая-то серая да поменьше стала, сам пошёл ворота отворять. Заехали во двор. Ваня, распрягая волка, спрашивает попа: «Ну, батюшка, куда эту малую лошадку запереть? Она хоть и мала, да резвая». Поп, оглядывая волка, хмыкнул: «Запри её с жеребёнком-сосуном, пусть вместе стоят». Ваня так и сделал. Запер волка с жеребёнком.
Наутро, когда проснулись, пошли в конюшню, а двери заперты накрепко. Ломали-ломали, топорами да ломами отворяли, а когда вскрыли, ахнули: от жеребёнка остались одни кости. Волк же, едва двери отворились, мигом выпрыгнул из конюшни и был таков, а Ваня и крикнуть не успел: «Чиш, дубина, чиш!»
Поп с попадьёй, глядя на кости жеребёнка, снова призадумались: «Ну, как же избавиться от этого разбойника? Никак не получается! Нам от него не житье…» Попадья, всплеснув руками, предложила: «Нам его не извести. Остановим этот дом, да сами скроемся от него! Насуши-ка, батюшка, завтра полную печь сухарей, да и убежим». Ваня, что лежал на соседней лежанке, всё слышал. Наутро попадья насушила сухарей, как велел поп. Вечером они, наложив сухари в два мешка, поставили их к двери, да сами оделись в дорожное. Ванина постель, как назло, оказалась как раз у той двери. Поп с попадьей, перед тем как выйти, почему-то зашли в переднюю, задержались. Ваня, не будь дураком, встал с постели, один мешок сухарей вытащил себе под лежанку, а сам забрался в другой мешок.
Пришли поп с попадьёй, схватили мешки да и вышли, не чуя подвоха. Отъехали порядком от деревни. Вдруг Ваня из мешка кричит: «Погодите, дышать не могу!» Поп с попадьёй, хватаясь за сердце, решили: «Ага, Ваня гонится! Не иначе как нас догоняет!» И припустили коней. Ваня крикнул погромче. Ещё прошли немного. Не выдержал Ваня, крикнул изо всех сил, да так, что возы запрыгали. Поп с попадьей, услыхав, что Ваня совсем близко, с перепугу бросили мешки и чуть не опрокинулись сами. Ваня, усмехнувшись, вылез из мешка. Поп, глядя на него, только и смог произнести: «Все-таки нам от тебя, проклятого, никак не избавиться!»
Наступила ночь. Поп с попадьёй, гонимые страхом, остановились у одной реки, решив переночевать. Уложили Ваня с краю, а сами между ним и попадьёй устроились. Перед сном попадья шепчет попу: «Как только Ваня заснёт, я тебе шепну, а ты его столкнёшь с обрыва в воду, да и кончится наша мука». Ваня, будто уснувший, всё слышал. Едва те задремали, он тихонько перебрался на середину, а попа, ничуть не сомневаясь, положил на своё прежнее место, с краю. Проснулась попадья, шепнула Ване, боднув его в бок: «Столкни его!» Ваня, недолго думая, хвать попа за плечо, да и столкнул с берега в реку. «Ну что, отправился Ваня?» — спросила попадья. «Отправился поп, — ответил Ваня. — Ты ведь сама велела столкнуть его, я и столкнул». Попадья, придя в ужас, принялась осыпать Ваня ругательствами и проклятиями. Ваня, рассердившись, схватил попадью за волосы, да и отправил её вслед за попом в реку.
Довольный Ваня возвратился в поповский дом. Привёз туда свою матушку, старенькую. Стали они жить-поживать в поповской хате, горя не зная, а дубина отцовская стояла в углу, наготове, если что. И на этом сказке конец, а кто слушал – молодец.