Хаяр — чувашская сказка-происхождение по мотивам традиционных верований. Чувашская сказка-происхождение о «Хаяр»: мифологический персонаж; по традиционным верованиям чувашей злой дух, насылающий бедствия и тяжёлые, вплоть до смертельных, болезни.
Сюжет
Давным-давно, когда земли чувашские были еще моложе, а духи бродили среди людей свободно, жила в деревне Урманова (Лесная) девушка по имени Илемпи – Красота. Недаром её так назвали: очи её были словно два озёрца, в которых отражалось небо, косы – тяжелые, как спелый колос, а стан – тонкий, как березка. Трудолюбивая была Илемпи, да и мастерица на все руки: и полотно ткала, и узоры вышивала диковинные, и пироги пекла такие, что аромат их до соседних деревень доносился.
Все парни в Урмановой и в округе мечтали об Илемпи, но она сердцем своим к молодому охотнику Атаману привязалась. Атаман был силен, как медведь, и ловок, как лисица. Каждый день приносил он косулю или кабана в своё селение, и шкура его добычи всегда была богатой. Любили они друг друга всем сердцем, и быть бы им вместе долго и счастливо, но злая доля вмешалась.
В те времена, когда солнце еще только училось вставать высоко в небе, а луна – светить ярко по ночам, не все духи были добрыми. Жили среди них и те, кто завидовал людскому счастью, кто радовался горю да бедам. Среди таких был Хаяр – дух Разлада и Несчастья. Не было у него ни облика красивого, ни голоса приятного, только чёрная тень да шепот, от которого по коже мурашки бегали. Обитал он в самых темных уголках леса, там, где деревья переплетались так густо, что и солнечный луч не мог пробиться. Хаяр не любил смех, не переносил радость, и особенно ненавистен ему был вид довольных, влюблённых людей.
Прослышал Хаяр о счастье Илемпи и Атамана, и стало ему не по себе. «Не бывать такому! – прошипел он своим бесплотным ртом. – Никто не должен быть счастливее Хаяра!» И решил он навести беду на их дом.
Однажды Атаман, как обычно, отправился на охоту. Но на этот раз он вернулся не с добычей, а с лихорадкой, что валила с ног. Горел Атаман, словно костер, метался на берестяном ложе, а Илемпи, бедная, места себе не находила. Слышала, как он стонет, как бредит, и сердце её разрывалось на части. Призвала она самых старых знахарей из Урмановой и соседних деревень. Те поили Атамана отварами из трав, шептали заговоры над ним, прикладывали к телу тёплые камни. Но ничего не помогало. Болезнь лишь усиливалась.
Тут вспомнила Илемпи слова старой Укка (бабушки), что говорила: "Когда болезнь приходит без причины, когда лекарства не помогают, ищите след Хаяра. Он любит насылать беды на тех, кто забыл о нём". Илемпи поняла: это дело рук Хаяра.
Пришла она к Укке, рассказала обо всём. Укка, старая и мудрая, посмотрела на Илемпи своими проницательными глазами и сказала:
– Да, дитятко моё, это Хаяр. Он не любит, когда люди счастливы. Он хочет отнять у тебя твоего Атамана. Но есть способ его обмануть, изгнать. Хаяр любит, когда ему угождают, но не терпит, когда над ним смеются.
– Как же я могу ему угодить, а потом осмеять? – с мольбой спросила Илемпи.
– Сначала, – сказала Укка, – испеки самый вкусный хлеб, что только можешь. Он должен быть свежим, горячим, ароматным. Затем испеки кашу, что варится из зерна, выращенного на самом плодородном поле. И приготовь юсман (тонкие блинчики), чтобы они были тонкими, как паутинка, и мягкими, как пух. Это – наша жертва Хаяру. Положи всё это в лукошко.
– А дальше? – нетерпеливо спросила Илемпи.
– А дальше, – продолжила Укка, – возьми самый крупный кусок этого хлеба. Положи его на раскаленные угли в очаге, чтобы он прокалился дочерна, чтобы впитал в себя весь жар, что был в очаге. И пока он прокаливается, думай о том, как вся болезнь Атамана, весь жар его тела переходит в этот хлеб.
Илемпи так и сделала. Изгнала из дома всех, кто не был нужен, осталась одна с Уккой и больным Атаманом. Испекла хлеб – пышный, словно облако, кашу – душистую, как лесная поляна, и юсман – лёгкие, как ветерок. Отнесла лукошко с дарами Хаяру к самому тёмному дубу за околицей деревни.
Затем взяла она кусок самого свежего, еще горячего хлеба и положила его на раскаленные угли в очаге. От жара хлеб темнел, потрескивал, а Илемпи, закрыв глаза, представляла, как хворь, как огонь болезни выходят из Атамана и уходят в этот хлеб. Она гладила больного по голове, а потом обводила его горячим, темнеющим куском хлеба, шепча: «Болезнь Атамана в хлеб уходит, с хлебом огнём сгорает, в прах обращается».
Когда хлеб стал почти черным, Укка взяла его и бросила прямо в самое сердце огня в очаге. Хлеб вспыхнул мгновенно, вспышка была яркой, почти ослепляющей. И в этот момент, когда Илемпи на мгновение зажмурилась, она услышала легкий, едва различимый стон Атамана, но стон не боли, а облегчения. Он уснул, и дыхание его стало ровнее.
– Теперь, – сказала Укка, – когда Хаяр почувствовал наши дары, а хлеб забрал на себя беду, нам нужно его запутать. Хаяр ведь любит играть с людьми, но не терпит, когда играют с ним.
– Как же мы его запутаем? – спросила Илемпи.
– Нужно пообещать ему то, что он никогда не сможет выполнить, – ответила Укка. – Сядь рядом с Атаманом, возьми его руку и прошепчи такой заговор, чтобы Хаяр, если он еще здесь, услышал его.
Илемпи склонилась над Атаманом, прошептала:
– О, Хаяр, если ты здесь, если это твоя злая воля отняла покой у моего Атамана, то слушай меня. Если ты хочешь взять его себе, то сначала сделай так, чтобы небо никогда не родило дождя, чтобы солнце никогда не давало тепла земля, чтобы все реки потекли вспять, а все птицы разучились летать!
Она говорила с такой уверенностью, с такой внутренней силой, что даже Укка, видавшая многое, улыбнулась.
– А еще, Хаяр, – продолжила Илемпи, – если ты так силен, если ты можешь такое сотворить, то пусть Атаман выздоровеет немедленно, а все беды, что ты послал, обернутся для тебя радостью!
Илемпи закончила заговор. В воздухе, казалось, висело напряжение, а затем подул легкий ветерок, принёсший из леса запах дыма и трав. Атаман шевельнулся во сне, и его лоб, который был горячим и влажным, показался прохладнее.
Утро следующего дня принесло чудо. Атаман проснулся, хотя и слабый, но с ясными глазами. Лихорадки не было и след простыл. Он посмотрел на Илемпи и улыбнулся.
– Илемпи, любимая моя, – прошептал он, – мне снился страшный сон, будто чья-то чёрная тень пыталась меня утащить, но потом светлая птица прогнала её и вернула меня к тебе.
С того дня прошло много лет. Атаман и Илемпи жили долго и счастливо, нарожали детей, потом внуков. Они никогда не забывали о Хаяре. Илемпи научила своих дочерей и внучек этому обряду – приносить Хаяру жертвы из хлеба, каши и юсмана, а в случае болезни – «кормить» его калёным хлебом, который сжигал болезнь.
С тех пор в чувашских деревнях повелось: если кто-то заболевал без видимых причин, если беда приходила в дом неожиданно, люди говорили: «Это Хаяр разбушевался». И тогда они пекли особый хлеб, варили кашу, делали юсман. Часть угощений относили подальше в лес, в дар Хаяру, чтобы задобрить его. А если болезнь была очень тяжелой, то брали кусок свежеиспеченного хлеба, прокаливали его на огне, обводили вокруг больного, чтобы хлеб впитал в себя весь недуг, а затем бросали его в костер. И, конечно же, произносили заговор, ставя Хаяру невыполнимые условия, чтобы он отступил.
А когда кого-то провожали в дальний путь, на свадьбу или в армию (тогда говорили, что «война зовёт»), то собирали деньги, которые называли Хаяр укçи (деньги Хаяра). Это были монетки, которые отдавали в жертву, чтобы Хаяр не причинил вреда человеку в его новой жизни, чтобы он не насылал на него раздор и неудачи. Потому что люди верили, что у Хаяра не только сам он один, но и целое семейство злых духов, которые готовы по его призыву творить беды. И лучше было их всех заранее задобрить, чем потом бороться с их злой волей.
Так и появился Хаяр в жизни чувашского народа – не как существо, которое можно увидеть воочию, но как непостижимая сила, несущая беды и раздоры, которую можно, однако, обмануть, задобрить или перехитрить. И этот обряд передавался из поколения в поколение, сохраняя память о том, как однажды любовь и смекалка Илемпи спасли Атамана от злых происков духа Хаяра.