Культы общинные — чувашская сказка-происхождение по мотивам традиционных верований. Чувашская сказка-происхождение о «Культы общинные»: почитание сверхъестественных сил, к-рым приписывается способность оказывать влияние на определённые стороны обществен.
Сюжет
Давным-давно, когда земля была молода, а люди только учились жить в ладу с миром, не было у чувашей общих праздников и обрядов. Каждый род жил сам по себе, почитая своих предков, свой очаг, свой лесной уголок. Казалось, так и будет всегда: отдельные деревеньки, отдельные моления, отдельные песни.
Но однажды пришла беда невиданная. Лето выдалось знойным, без единой капли дождя. Солнце жгло землю так, что реки мелели, трава желтела, и даже самые древние дубы роняли листья. Зерно в поле не всходило, скот умирал от жажды, а люди ходили мрачные, ссорились по пустякам, теряя надежду.
В одном селении, что стояло на крутом берегу Волги, жил старейшина по имени Илем. Семьдесят вёсен видел он, столько же зим пережил. Глаза его были зоркие, а разум – острым, как топор дровосека. Видя, как беда подступает к их дому, Илем собрал всех жителей на общий совет.
— Беда у нас, люди, — начал он, глядя на поникшие лица. — Турă (Верховный бог) гневается на нас. Или забыли мы о нём? Или обидели чем-то?
Из толпы послышался ропот:
— Мы молимся каждый день! Приносим жертвы! Но Турă не слышит!
— А предки? — спросил Илем. — Почитаем ли мы их так, как должно?
— Почитаем! — воскликнули люди. — Каждое лето на Çимĕк (летние поминовения усопших) собираемся, угощение им приносим.
Илем задумался. Ветер принес в селение запах гари – это в соседних деревнях жгли сухую траву, пытаясь хоть как-то очистить землю. Но дым только усугублял духоту.
В ту ночь Илему приснился сон. Будто стоит он на высокой горе, а вокруг – все чувашские земли. И видит он, как из каждой деревни вверх поднимаются тоненькие струйки дыма от очагов. Они поднимаются вверх, к небу, но там, наверху, не сливаются в один могучий столб, а рассыпаются, как пыль, едва достигнув облаков. И голос послышался, будто шелест ветра в сухой листве: «Вместе вы сильны, поодиночке – слабы».
Проснувшись, Илем долго смотрел на утреннюю зарю. И понял он, что значит этот сон.
— Не поодиночке нам спасаться, — сказал он своей жене, старой Хĕртӳ, — а всем миром, всем народом!
На следующий день Илем собрал самых мудрых и уважаемых людей из соседних селений. Долго они совещались, сидя под старым дубом, что рос на самой высокой горе в округе. Туда, по преданию, часто спускался Турă. Под дубом было старое капище, где совершались моления, но каждый род делал это по-своему, в своё время.
Илем рассказал им о своём сне, о том, как слабы отдельные дымки, но как силён будет общий столб.
— Мы должны объединиться, — сказал он, — в наших молениях, в наших обрядах. Тогда Турă услышит нас!
Долго спорили старейшины. Некоторые боялись, что это нарушит старые обычаи, что предки их обидятся. Другие просто не верили, что чуваши разных родов смогут договориться.
Но Илем был настойчив. Он напомнил им, как слаб каждый человек без помощи соседа, как быстрее справиться с работой, если взяться за неё сообща.
— Разве не вместе мы выходим на акатуй (праздник весеннего сева), чтобы благословить землю? Разве не вместе мы строим дома, помогая друг другу? Так почему же молиться мы должны поодиночке?
И вот, после долгих бесед, было решено. Чуваши соберутся все вместе на этой горе, у этого старого дуба. И проведут они общий обряд, чтобы вымолить дождь у Турă и попросить прощения у духов предков.
Первым делом решили провести çĕнĕ çул (Новый год) – не тот, что сейчас отмечают, а древний, весенний! Он всегда начинался с общего сбора продуктов. Из каждой семьи несли зерно, мясо, мёд. Всё это складывалось в огромные чаны, и варилось общее пиво – ял сăри (народное пиво). Оно было символом объединения, ведь в нём смешивалось зерно со всех полей.
Когда ял сăри созрело, люди собрались на горе. Весёлые песни, хороводы, шутки звучали вокруг. Но веселье длилось недолго – наступало время серьёзных обрядов.
Первым делом разжигали Калăм кун (первый день цикла обрядов) – костры на возвышенности. Илем, как мăчавăр (предводитель обряда), обратился к Турă с мольбой. Дым от костров, смешиваясь, поднимался к небу не тонкой струйкой, а могучим столбом.
Затем наступила масленица (çăварни). Люди выходили в поля, где должны были посадить зерно, и совершали действия, направленные на повышение плодородия. Ходили по свежевспаханным полосам, напевая старинные песни, разбрасывали горсть крупы, словно призывая землю к изобилию. Они вспоминали предков, просили их благословения на будущий урожай. Говорили, что именно в это время души предков особенно близки к миру живых.
Потом, когда трава только-только начинала пробиваться, наступал Мăнкун. Один из самых важных весенних циклов. В этот день люди очищали и окуривали свои сады и хмельники, изгоняя нечисть и болезни. Женщины разжигали вёдра с тлеющими углями и ароматными травами, обходили каждую яблоню, каждый куст хмеля, словно загоняя зло подальше.
А завершался Мăнкун обрядом Вирĕм (или Сĕрен). Это было нечто особенное! Люди, поющие и играющие на самодельных инструментах, обходили все дома в селении. Их песни были как заклинания, отгоняющие беду и призывающие благополучие. А в конце Вирĕма все вместе отправлялись на кладбище, провожая души предков, прося их вернуться на покой. И в это время, в завершение всего, старые мăчавăры (предводители обрядов) произносили особые заклинания, чтобы общинные моления были услышаны.
Но дожди все не шли. Илем чувствовал, что что-то ещё не сделано.
— Мы просили Турă, мы почтили предков, — размышлял он. — Но что ещё может быть?
И тогда ему пришла в голову мысль.
— Мы слишком пассивны! — воскликнул он. — Турă ждёт от нас не только молений, но и действий!
Илем отправил гонцов во все окрестные селения. Было объявлено о подготовке к общему обряду Киремет чÿкĕ (общесельский обряд перед выходом на пахоту).
Когда наступил срок, чуваши собрались снова. На этот раз – не только для молений. Перед выходом на пахоту, когда поля уже были готовы принять зерно, они провели один из самых зрелищных обрядов – хĕр аки (девичья пашня). Девушки, самые чистые и незамужние, встали вместо быков в плуг. С песнями и смехом они вспахали символическую борозду вокруг селения. Это было очищение, обновление общины. Земля, вспаханная девичьими руками, сулила особое плодородие.
Затем мăчавăры (предводители обрядов) добывали «новый огонь». Это было непростое дело: трением двух дощечек добывали первые искры, из которых разжигали большой костёр. Этот огонь считался чистым, способным изгонять любую скверну.
Через дымящийся "новый огонь" прогоняли людей и скот. Считалось, что это защитит их от болезней. А затем соорудили çĕр хапхи (земляные ворота) – два высоких столба, врытых в землю, между которыми натянули верёвку. Через эти ворота прошли все жители селения, словно рождаясь заново, очищаясь от всех грехов и болезней.
Именно тогда, когда последний человек прошёл через "земляные ворота", небо потемнело.
Сначала послышались глухие раскаты грома, потом налетел сильный ветер, сгибающий деревья до земли, а затем… затем хлынул дождь! Не просто дождь – ливень, который смывал пыль с деревьев, поливал иссохшую землю, наполнял ручьи и реки.
Люди кричали от радости, танцевали под ливнем, обнимались, смеялись и плакали.
Илем, стоя под дождём, поднял лицо к небу. Он знал, что Турă услышал их. Услышал потому, что они собрались вместе. Потому что их моления слились в один мощный поток. Потому что их обряды стали общими, объединяющими.
С того дня чуваши стали проводить общие праздники. Так появились Çинçе – уяв (вăйă) (праздник, связанный с запретом на земельные, строительные работы и весенне-летние молодёжные игрища) – время, когда нельзя было тревожить землю, а можно было радоваться жизни, играть в игры, петь. И до сих пор, каждый год, на çимĕк, они поминают усопших, а потом проводят учук (общесельское полевое моление) в честь верховного бога, а если дождя всё нет – то и çумăр чÿкĕ (обряд вызывания дождя).
И осенние праздники тоже стали общими. Благодарственные моления за новый урожай – чÿклеме – проводили всем селением, а затем устраивали кĕрхи сăра (осенний пир) или автан сăри (петушиное пиво), где каждый род угощал своих соседей, и соседи угощали их. Гостевания шли по кругу, укрепляя связь между семьями, между родами.
Так и повелось, что общинные культы, те самые обряды и праздники, что объединяют чувашей, родились из беды и из мудрости старого Илема, который понял, что сила народа – в его единстве. И с тех пор, пока чуваши вместе чтят своих предков и Турă, пока они вместе радуются и скорбят, они знают, что их голос достигнет небес, и земля будет щедрой к ним. И даже когда приходили новые верования, люди не забывали своих древних обрядов, просто приспосабливали их к новым дням, чтобы связь поколений не прерывалась.