Молозиво — чувашская сказка-происхождение по мотивам традиционных верований. Чувашская сказка-происхождение о «Молозиво»: молоко первых дней после отёла коровы, а также обрядовое угощение с приглашением близких родственников, проводимое, как правило, на третий день после отёла, ритуал.
Сюжет
В давние времена, когда леса были необъятными, а реки текли чистыми, по земле чувашской бродили не только люди, но и невидимые духи. Жили эти духи рядом, но не всегда дружно. Особенно важным был Хĕрт-сурт (дух домашнего очага и хлева), что следил за скотиной и оберегал дом. И вот в одной деревне, что у оврага с ракитами стояла, жил старик Мĕтри с дочерью Кĕтериной. Мĕтри был стар, руки его дрожали, но дух его был крепок, как вековой дуб. Кĕтерина же была молода, румяна, как спелое яблоко, и трудилась без устали, но сердце её тосковало.
Тосковала Кĕтерина по детям, которых никак не давал ей добрый дух Йĕрĕх (дух плодородия). Сколько ни подносила она ему свежего хлеба да кваса, сколько ни просила у родника, где, говорят, Йĕрĕх отдыхает, – всё напрасно. А в хлеву у них стояла красавица-корова, рыжая, с большими добрыми глазами. Звали её Сарпике – «Светлая госпожа». Сарпике была кормилицей, и благодаря ей Мĕтри с Кĕтериной не знали голода. Но и она долго не телилась, вызывая у Кĕтерины ещё большую печаль. «Что ж это, — думала она, — и Йĕрĕх отвернулся от меня, и Сарпике молока не даёт».
Однажды весной, когда первые цветы пробивались из-под снега, Сарпике наконец отелилась. Родился у неё крепкий, рыжий телёнок. Радости Кĕтерины не было предела! Она ухаживала за телёнком, как за своим дитя. А на третий день после отёла Сарпике дала необычное молоко – густое, желтоватое, пахнущее солнцем и свежей травой. Это было ĕне ырри (молозиво).
Кĕтерина, по своей юности и неопытности, не знала, что это за молоко. Она попробовала его – вкусно, но непривычно густо. «Что же с ним делать?» – подумала она. В тот же вечер, когда Мĕтри сидел у очага, тихонько насвистывая старинную мелодию, Кĕтерина сказала:
– Отец, Сарпике дала странное молоко. Оно густое, как каша, и желтоватое.
Мĕтри, поглаживая свою седую бороду, улыбнулся:
– О, дочь моя, это ĕне ырри – молозиво! Великий дар, что даётся после рождения телёнка. Это пища для души и тела, и просто так его есть нельзя.
– Почему же, отец? – удивилась Кĕтерина.
– Потому что в нём заключена сила новой жизни, – объяснил Мĕтри. – И эта сила должна быть разделена с теми, кто оберегает наш дом и наш скот. Иначе обидятся духи, и молоко у Сарпике будет скудным, а дети к нам никогда не придут.
Мĕтри велел Кĕтерине созвать ближайших родственников. Пришли тётушки и дядюшки, принесли с собой чистое молоко – кто с крынкой, кто с подойником. А Кĕтерина тем временем, по наказу Мĕтри, взяла то самое густое ĕне ырри. В большой глиняной миске она стала его варить. Сначала молоко кипело, потом загустело ещё сильнее, превратившись в твёрдую, ароматную массу. Другую часть молозива она смешала с молоком, что принесли родственники, и тоже сварила, а потом, пока оно было горячим, слепила из него маленькие клёцки и опустила обратно в кипящий молочный суп.
Тем временем Мĕтри, взяв старинную глиняную чашу, отправился в хлев. Там, подперев старые бревна, он шептал слова благодарности Хĕрт-сурту. Он крошил туда выпечку из кислого полбенного теста, поливал пивом, которое сам варил, и кусочек варёного ĕне ырри тоже положил туда.
– Хĕрт-сурт, добрый батюшка, – говорил он, кланяясь. – Прими сию жертву, сбереги Сарпике, приумножь её молоко. Пусть будет хлев наш полон, а души наши счастливы.
Потом он посыпал угощение солью – чтобы духи не обиделись – и остаток отдал Сарпике.
Кĕтерина же осталась у очага. Она взяла ту же выпечку, что и Мĕтри, положила кусочек ĕне ырри на ложку, подошла к очагу, где красным жаром горели угли.
– Хĕрт-сурт, добрая матушка, – шептала она, обращаясь к духу, живущему в очаге. – Защитница дома, хранительница пламени, прими сию жертву. Пусть дом наш будет полон смеха, а в семье появится продолжение.
Она бросила угощение в огонь, наблюдая, как оно медленно сгорает.
Когда все обряды были совершены, гости расселись за столом. И тут Мĕтри сделал то, чего доселе никто не делал – он посадил рядом со взрослыми и детей. Малыши, обычно игравшие у печи, были удивлены и взволнованы. Им тоже подали тарелки с ароматным варевом из ĕне ырри.
Кĕтерина смотрела на них, на их светлые лица, и вдруг её сердце наполнилось невиданной доселе теплотой. Она увидела, как смеются дети, как жуют они с удовольствием это необычное блюдо, и поняла – вот оно, счастье, рядом.
После трапезы, когда все были сыты и довольны, Кĕтерина взяла деревянный ковш с тёплой водой. Она прошла по избе, обрызгивая по углам, потолок, а потом и всех присутствующих, даже детей.
– Чтобы молоко было в изобилии! – приговаривала она. – Чтобы жизнь била ключом, а Йĕрĕх смотрел на нас благосклонно!
С тех пор и пошло в чувашском народе: когда телится корова, на третий день справляют обряд ĕне ырри. Готовят из молозива особое угощение, приглашают родственников, и обязательно – детей. И всегда отдают часть угощения духам Хĕрт-сурт, что живут в хлеву и у очага, чтобы они были благосклонны. А после трапезы обрызгивают друг друга водой, чтобы молоко было в изобилии, а жизнь – полной и счастливой.
И говорят, что вскоре после того первого обряда ĕне ырри, Кĕтерина родила крепкого сына, а потом и дочь. И её дом всегда был полон смеха и радости. Ведь тот, кто чтит духов и делится с ними дарами земли, всегда будет жить в достатке и благополучии. А ĕне ырри стал символом новой жизни, изобилия и благодарности к земле и её духам. И каждый раз, когда к столу подают это необычное блюдо, старые чуваши вспоминают мудрость Мĕтри и радость Кĕтерины, и верят, что доброта и уважение к окружающему миру всегда приносят благодать.