Имянаречение — чувашская сказка-происхождение по мотивам традиционных верований. Чувашская сказка-происхождение о «Имянаречение»: обряд наречения новорождённого личным именем.
Сюжет
В давние-давние времена, когда Волга еще не знала пароходов, а человек говорил с ветром, жил народ чувашский, почитающий Землю-Матушку и Небо-Отца. И была у них одна печаль великая – имянаречение. Дети рождались, но без имени были подобны речному камню без гладкой грани, как птица без песни. И не знали люди, как наречь младенца, чтобы не обидеть духов, чтобы даровать ему долгую и счастливую жизнь. Ведь духи, как известно, любят ясность и порядок.
Часто случалось так: рождался крепыш, здоровенный, крикливый. Бабка-повитуха, старая Юхха, радостно его на руки брала, но в глазах ее – печаль. Как назвать? Начинала она младенца в купели водой родниковой обмывать, приговаривать: «Будешь ты, дитятко, Кавал? Или, может, Пёт? А может, Ухтим будет имя твое?». Она шептала имена ушедших стариков, могучих охотников, мудрых женщин, но младенец лишь кряхтел да морщился. А то бывало так: рождалась девочка, тоненькая, как тростинка. Отец, Алагер, выходил на двор, смотрел на солнце. Кто первый ему повстречается – так и наречь дитя. Но часто первым оказывался деревенский пес, или курица, или даже куст полыни. Разве ж это имя для человека?
Хуже всего было в семьях, где Эсрель (дух смерти) часто наведывался. Умирали дети малыми, и слезы матерей застилали небо. Тогда повитуха, скрепя сердце, выносила малого на двор в начовке (корытце), давала собаке слизнуть. Потом родители «выкупали» его через окно, приговаривая: «Будь ты ©™ппи (Соринка), будь Туппи (Найдёныш)!». Имя это, конечно, было временное, отпугивающее Эсреля, но разве кто-то хотел, чтобы его дитя всю жизнь Соринкой или Найдёнышем кликали?
Вот и порешили старейшины, посоветовались с мудрыми матерями: «Пойдем к Тура (богу-творцу) за советом! Тяжко нам без имени доброго, без имени, что судьбу определяет».
Выбрали они троих: старого шамана Кевре, чьи волосы были белы, как первый снег, но дух молод и зорок; молодую Тул, что славилась своим острым умом и добрым сердцем; и сильного охотника Юмана, чьи ноги не знали усталости.
Долго шли они, миновали густые леса, где шепчутся духи деревьев, пересекали широкие поля, где ветер играет с травами. Наконец, добрались они до самой высокой горы, где, по преданиям, Тура иногда являлся чувашам.
Взобрались они на вершину. Тура, как всегда, был невидим, но его присутствие чувствовалось в теплом ветре, что ласкал лица, в чистом свете, что заливал долины.
Кевре, склонившись, произнес: «О, великий Тура, твоему народу тяжко. Дети рождаются, но без имени блуждают в этом мире, как неприкаянные души. Эсрель их похищает, судьба их неясна. Дай нам мудрость, как наречь дитя, чтобы оно жило долго и счастливо, чтобы его имя было ему оберегом».
Тура не отвечал сразу. Долго молчал грозный Тура, словно думая, стоит ли открывать тайну людям. Затем раздался голос, подобный шелесту ветра в дубовой роще, но такой, что проникал в самую душу: «Не имя дарует судьбу, но судьба – имя. И не имя отгонит Эсреля, а крепкое сердце и сильный дух. Но вижу я вашу печаль, и дам вам три ключа к имени – три пути, что помогут детям вашим путь найти».
И поведал Тура.
Первый ключ – Песнь матери.
«Когда дитя родится, – вещал Тура, – пусть мать его, утомленная, но счастливая, заглянет ему в глаза. Пусть попытается услышать, что поет его душа. А Юхха-повитуха, купая его в чистой воде, не просто слова шепчет, а имена, что сердце ей подсказывает. И когда дитя, что еще не умеет говорить, подаст особый знак – вздохнет, или голову повернет, или тихонько всхлипнет – то и будет его истинное имя. Ибо душа его отзовется на зов того, что предопределено. И это имя будет как песня матери, согревающая всю жизнь».
Второй ключ – Тропа предков.
«Помните ваших предков, что веками жили на этой земле, – продолжал Тура. – Они не исчезают бесследно, их дух живет в ветре, в земле, в ваших реках. Если хотите вы, чтобы род ваш не прерывался, чтобы сила прошлых поколений текла в новых, то пусть отец, когда узнает о рождении сына, выйдет на порог дома. И пусть подумает он о своих дедах, о прадедах, о тех, кто был силен и мудр. И имя, похожее на имя кого-то из ушедших, пусть выберет он. И тогда дух предка, услышав знакомый звук, придет на защиту младенца, а продолжение рода будет крепким, как корни векового дуба».
Тура также сказал о предостережении: «Но выбирайте имя не просто похожее, а такое, чтобы оно не повторяло судьбу предка, которая была нелегкой. Взывайте к силе, но не к печали».
Третий ключ – Земля-Кормилица.
«Когда ребенок рождается слабым, когда Эсрель витает над ним, – произнес Тура, – то это знак, что Земля-Матушка должна принять его, чтобы дать ему силу. Пусть повитуха вынесет дитя в начовке на землю, не для того, чтобы собака лизала, а чтобы Земля почувствовала его тепло, чтобы вдохнула в него свою жизненную силу. И пусть родители тогда дадут ему имя, которое придет к ним с ветром, с шелестом трав, с журчанием ручья. Имя, которое будет говорить о том, что дитя это – дар земли, ее часть. И пусть это имя будет временным, словно легкое пёрышко, что держится на дереве до поры до времени. А когда окрепнет дитя, когда забудет Эсрель о нем, тогда, на большом пиру ача яшки (младенческий суп), сможете вы дать ему то имя, что было услышано душой, что было подсказано духом предка».
Затем Тура добавил: «И помните, люди. Имя – не просто звук. Это – часть души, нить, что связывает человека с его родом, с его землей, с его будущим. Поэтому каждое имя должно быть произнесено с любовью, с верой, с надеждой. И пусть ача яшки – ваш младенческий суп – будет не просто едой, а обрядом, что закрепляет имя, что делает его истинным и вечным».
Слова Туры затихли, ветер успокоился, и солнечный свет стал мягче. Кевре, Тул и Юман поклонились. В их сердцах поселилась ясность и понимание.
Вернулись они в свою деревню, и поведали народу о словах Туры.
С тех пор стали чуваши нарекать своих детей согласно трем ключам.
Когда рождался младенец, бабка Юхха, или другая повитуха, не торопилась. Она купала дитя, а мать, глядя в его глаза, старалась услышать его «песнь души». И Юхха шептала имена: «Юрась? Илтепе? Сарпиге?» – до тех пор, пока младенец не подавал знак. И это становилось именем, что было подобно нежному касанию бабочки, а означало оно, что ребенок сам выбрал свою дорогу.
Если же родители хотели, чтобы их сын был силен, как дуб, и мудр, как старец, отец думал о предках. Сын мог получить имя Азамат, что было именем легендарного богатыря, или Тегер (от Тенгер, небо), если его отец или дед был великим воином, или даже Тули, если кто-то из предков был известен остроумием. И на пиру ача яшки, когда все собирались, старейшины объявляли имя, и весь народ радовался, ибо знали: дух предка отныне оберегает младенца, а нить рода не прервется. Имя, данное таким образом, было подобно крепкому корню, что держит дерево в бурю.
А если малыш рождался слабым, если Эсрель дышал ему в затылок, повитуха выносила его на мягкую землю. Нет, не собаке, а самой земле-матушке. Клала его на траву, чтобы он почувствовал ее тепло и силу. А родители, прислушиваясь к ветру, давали ему временное имя: Туппи (Найдёныш), или ©™ппи (Соринка), или даже Шуçам (Пушинка), чтобы обмануть злого духа. А потом, когда дитя крепло, когда щечки его розовели, на большом пиру ача яшки, среди радостного смеха, родители объявляли его истинное, заслуженное имя, будь то Çеçпĕл (Цветок), или Атнер (Дорогой), или Эмине (Доверенная). И это имя становилось подобно распускающемуся цветку, полному жизни и силы.
Так и повелось на чувашской земле. Каждый младенец получал имя, что было не просто звуком, а оберегом, песней, корнем, цветком. Ибо верили чуваши: имя – это часть человека, его судьба, его связь с великим Тура, с Землей-Матушкой и со всем чувашским народом. И отныне знали они, что от имени, данного с любовью и мудростью, во многом зависит, какой путь пройдет человек в этом мире, силен ли будет его дух, и будет ли его жизнь долгой и счастливой, как летний день над Волгой.