Поминовения ежегодные традиционные — чувашская сказка-происхождение по мотивам традиционных верований. Чувашская сказка-происхождение о «Поминовения ежегодные традиционные»: обряды и моления, адресованные духам предков, в течение календарного года.
Сюжет
В давние времена, когда трава была зеленее, а реки полноводнее, жила-была в Чувашской земле девушка по имени Айдаш. Была она пригожа, как утренняя зорька, и трудолюбива, как пчелка в поле. Но сердце ее было подобно весеннему ручейку, что все ищет свою дорогу к большой реке – грустила Айдаш по своему возлюбленному, удалому охотнику Сетнеру, который сгинул бесследно в дремучих лесах, загнав туда раненую медведицу. Много времени с тех пор утекло, успели весенние ручьи отбушевать, и летние травы пожухнуть, но не гасла надежда в ее девичьем сердце.
Пришла осенняя пора, когда листья на деревьях окрасились в багрянец и золото, когда день становился короче, а ночи – холоднее. Люди готовились к долгой зиме, собирали урожай, сушили травы, запасались дровами. Айдаш, как и все, трудилась от зари до зари, но все мысли ее были о Сетнере. Где-то он теперь? Улыбается ли ему солнце? Или лежит он, недвижим, под холодным осенним дождем?
Однажды, когда вечерние сумерки спускались на землю, и избы чувашские уже мерцали огоньками, Айдаш пошла к реке за водой. Наклонилась она над темными водами, и вдруг ей почудилось, что из глубины на нее смотрит Сетнер. Не тот, что был с ней рядом, живой и веселый, а как будто его тень, скорбная и молчаливая. Сердце ее защемило от тоски.
Вернулась Айдаш домой, поставила ведра, а сама застыла у центрального столба, который в избе называли улчепи. В руках у нее была свеча, которую она купила у странствующего мастера. Поставила свечу на деревянный подсвечник, что стоял у восточной стены (уша юпи), и зажгла ее дрожащими руками. Вокруг нее сидели домочадцы, тихо ужинали, но их лица были поглощены своими мыслями.
– Батюшка, матушка, – тихо сказала Айдаш, – сердце моё вещует беду. Сетнер… он не вернётся. Я чувствую его холод.
Молчание повисло в избе. Родители ее давно смирились с тем, что их Айданша потеряла возлюбленного, но каждый раз ее слова ранили их заново.
– Доченька, – наконец произнес отец, – не мучай себя. Если суждено ему было уйти, то так тому и быть. Такова воля Юмана (духа-хозяина леса).
– Нет, – решительно покачала головой Айдаш. – Он там, но он не мертв. Он ищет дорогу домой, но не может найти, потому что никто его не зовёт.
И тогда она рассказала о том, как увидела его тень в воде. Рассказала о невыносимой тоске, что грызла ее сердце.
Мать, женщина мудрая и умудренная годами, внимательно слушала дочь. Потом встала, подошла к очагу, подкинула дров. Огонь заплясал ярче, освещая лица присутствующих.
– Если ты так чувствуешь, Айдаш, – сказала мать, – то, может быть, так оно и есть. Духи наших предков всегда рядом, но иногда они нуждаются в нашем зове, чтобы найти путь.
Сказала так мать, и на следующий день, когда солнце поднялось над лесами, Айдаш взяла с собой корзину с угощениями: свежеиспеченный каравай, немного меда, горсть пшеницы. Пошла она не в поле, не на реку, а к старому кладбищу, что лежало за околицей. Старое оно было, много лет никто туда не приходил, лишь ветер гулял да травы шелестели.
Подошла Айдаш к самой старой могиле, что, по преданию, принадлежала предку-основателю ее рода. Поклонилась земле, потом достала из корзины свечу и, зажигая ее, прошептала:
– Духи великих предков, прошу вас, услышьте меня! Укажите путь душе Сетнера, пусть вернется его дух в этот мир, пусть услышит он мой зов! Я помню его, я жду его, я плачу за ним.
Она положила на землю кусочек каравая, капнула меда, рассыпала пшеницу, будто кормила невидимых гостей. Потом она обошла все старые могилы на кладбище, на каждой остановилась, прошептала слова поминания и положила немного угощения. Сердце ее наполнялось странной смесью надежды и печали.
Шли дни. Айдаш не оставляла своего нового обычая. Каждое утро она шла на кладбище, зажигала свечи, оставляла угощения, говорила с невидимыми духами. Люди, видя ее, поначалу удивлялись, потом стали приходить к ней, расспрашивать. Айдаш рассказывала им о своей вере в то, что духи предков могут помочь, если их позвать, если их помянуть.
Вскоре, другие женщины, потерявшие близких, тоже стали приходить на кладбище. Они зажигали свечи, просили у духов помощи, угощали их. Так постепенно, из маленького ручейка печали Айдаш, образовалось целое озеро, где каждый делился своей скорбью, но и находил утешение.
Однажды, когда весеннее солнце уже пригревало землю, и птицы начинали возвращаться домой, Айдаш снова пришла на кладбище. В этот день она чувствовала особую легкость в душе, словно тяжелый камень свалился с нее. Как будто кто-то невидимый обнял ее.
В тот же вечер в деревню пришел странник. Он был исхудавшим, изможденным, но его глаза горели живым огнем. Он был Сетнером. Он рассказывал, как потерялся в глуши, как долго блуждал в лесах, питаясь ягодами и кореньями. Он был на грани, когда совсем отчаялся найти дорогу домой.
– Но потом, – говорил Сетнер, глядя на Айдаш чистыми глазами, – я стал слышать зов. Он был похож на шелест листьев, на журчание ручья, на пение птиц. Он звал меня, показывал дорогу. И я шел на этот зов, и он вывел меня сюда. С каждым шагом моя сила возвращалась, я чувствовал, что меня ждут.
Айдаш, слушая его, плакала от счастья. Она поняла: ее молитвы, ее поминальные обряды (калăм) дошли до духов предков, и они указали Сетнеру путь домой.
С тех пор в чувашской земле стало обычаем поминать усопших. Не просто скорбеть, а звать их, благодарить, просить помощи. Люди поняли: духи предков не уходят бесследно, они остаются рядом, охраняют живущих, и если их помянуть, они помогут.
Так появились весенние поминовения (калăм), когда после долгой зимы, вместе с пробуждением природы, люди звали своих ушедших, чтобы они помогли им в новом годовом цикле. А потом, когда поля зеленели, перед началом жатвы, люди снова шли на кладбище, прося у духов предков хороший урожай (çимĕк). И после, когда урожай был собран, осенью, люди благодарили своих ушедших, приносили им петуха в жертву (автан сăри), угощали, чтобы зимние морозы не были так суровы. А ещё позже, когда листья опадали и наступал месяц, что называли юпа, устанавливали намогильный столб, который напоминал о силе рода, о связях между мирами.
И знали чуваши, что незримая нить соединяет живущих и ушедших. И пока помнят и поминают живые своих предков, до тех пор будет крепок их род, и процветать будет чувашская земля, осененная благословением духов.