Аçа — чувашская сказка-происхождение по мотивам традиционных верований. Чувашская сказка-происхождение о «Аçа»: в дохристианских верованиях чувашей прародитель всего сущего, супруг Ама , верховный бог, существовал ещё до создания Мира.
Сюжет
Жил был мир. Не так, как мы его видим сейчас – с лесами шумными, реками быстрыми и полями золотыми. Нет, тогда мир был иной, из одного лишь тумана сотканный, да из тишины глубокой. И не было в этом тумане ничего, кроме двух начал, что друг в друге таились, как зерно в земле. Одно начало было Ама – нежной, как утренняя роса, и плодородной, как земля, что урожай обещает. Другое – Аçа (прародитель всего сущего), могучий, как скала, и сильный, как корни дуба, что веками в землю вросли.
Еще не было солнца, что день бы освещало, ни месяца, что ночи бы сторожил. Но была в Ама светлая мысль о красоте, а в Аçа – о порядке. И долго они жили так, в тумане, каждый свою мысль в себе вынашивая. Но не могло так долго продолжаться. Ведь что толку от мысли, если она не получает воплощения? И вот однажды Аçа, устав от безмолвия, воззвал к Ама:
— О, Ама, светлая моя! Доколе мы будем в этом тумане друг друга искать? Вижу я в тебе желание дать жизнь, чувствую в себе силу упорядочить ее. Давай вместе сотворим мир, чтобы он был полон движения и света!
Ама, чье сердце от любви к Аçа дрогнуло, ответила ему с нежностью:
— О, Аçа, опора моя! Я готова. Но как мы это сделаем? Ведь нет у нас ни рук, чтобы лепить, ни ног, чтобы ходить.
Тогда Аçа улыбнулся, и его улыбка пронзила туман насквозь, подобно первому лучу солнца. И сказал он:
— Мои руки будут молнией, а мои ноги – громом!
И в тот миг, как только он это произнес, раздался страшный грохот, такой, что весь туман вздрогнул. Это был Аслати (гром), первый звук в мире, и последовала за ним яркая вспышка, это был ✨ (молния), первый свет. И с каждым таким грохотом и вспышкой, что исходили от Аçа, туман начал рассеиваться, открывая просторы для Ама.
Ама же, чуя в себе бесконечную плодородность, начала наполнять эти просторы. Там, где падал луч ✨, всходили травы невиданной красоты, и цветы расцветали, словно драгоценные камни. Там, где слышался Аслати, рождались могучие деревья, устремляющие свои ветви к небу. Реки зашумели, леса запели, и земля задышала полной грудью. И вся эта новая жизнь была плодом любви Ама и силы Аçа.
Но мир, хоть и был прекрасен, оставался еще в некотором беспорядке. В нём ещё не было того, что бы его оберегало от тех, кто хотел бы навредить. Тогда Аçа, видя, что дело его не окончено, поднялся еще выше, к самому небу. И с тех пор он там и остался, наблюдая, оберегая.
С тех пор и молния, и гром стали его посланниками. Когда гроза затягивает небо, и ✨ разрывает тьму, это Аçа посылает свои молнии, чтобы осветить дорогу, чтобы показать, что он здесь, что он помнит о мире, что он следит. А когда Аслати раскатывается по небесным сводам, это Аçа стучит в ворота мира, напоминая о своем присутствии.
Но была у Аçа и другая задача. Ведь вместе с добром в мире появляется и зло. И чтобы защитить то, что они с Ама сотворили, Аçа взял в свои руки камень. Не простой камень, а тот, что искрится и сверкает, словно звезда, упавшая с неба. И когда он видит, что злой дух, имя которому Шуйттан, пытается навредить людям, или животным, или лесам, Аçа берет этот камень свой и ударяет им по Шуйттану. От этого удара земля дрожит, и небо раскалывается.
И вот однажды, Шуйттан, хитрый и коварный, задумал очередную пакость. Решил он подкрасться к доброму пастуху, что на горном склоне стадо пас, и испугать его овец, чтобы они разбежались и погибли в оврагах. А пастух тот был добрым человеком, сердце у него было чистое, и мысли светлые. И хоть слыхал он про Аçа, но никогда не задумывался, как и зачем тот все это делает.
Шуйттан, зная, что Аçа всегда на стороне добра, решил скрыться рядом с пастухом, дабы если Аçа ударит, то и пастуху досталось. Шуйттан думал: «Вот тогда Аçа побоится бить, ведь не станет же он бить невиновного человека!» И спрятался Шуйттан за пастуха, еле дыша, еле слышно смеясь.
А Аçа, наблюдая сверху, увидел это коварство. Увидел он Шуйттана, который притаился у Пастуха за спиной. Сердце Аçа сжалось. Ведь он знал, что его удар, направленный на Шуйттана, может зацепить и пастуха. Но и оставить Шуйттана безнаказанным он не мог, ведь тогда зло восторжествует, а это значит, что труды Ама будут напрасны.
Долго колебался Аçа, и в небе от этого его колебания собирались тучи, такие черные, что и дня не видать. И люди, глядя на небо, говорили: «Видно, Аçа гневается!»
Наконец, Аçа принял решение. «Пусть! – подумал он. – Пусть даже и пострадает невинный, но зло должно быть наказано! Иначе мир захлебнется в темноте». И со всей своей мощью, со всей своей праведной яростью, он метнул свой камень в Шуйттана.
И вот тут случилось то самое. Камень, пролетая сквозь воздух, задел пастуха. Не убил, но оглушил его и сбил с ног. А Шуйттан от удара разлетелся на тысячи мелких искр и исчез, больше не смея появляться в этом месте.
Когда пастух очнулся, он лежал на земле, голова болела, но он был жив. А небо уже прояснилось, и радуга сияла над полем. И вдруг он понял. Понял, почему так происходит. Почему иногда молния бьёт туда, куда не должна бы, казалось. И почему гром иногда такой страшный.
С тех пор люди стали понимать, что мир не так прост, как кажется. Что в нем всегда есть две стороны. Одна половина – это Ама, все прекрасное, что дарит нам жизнь: вода (Аçа шыв), что поит поля, огонь (Аçа вут), что согревает дом, земля, что дает урожай. А другая половина – это Аçа, тот, кто оберегает эту жизнь, тот, кто бьёт по злу, даже если при этом страдает и добро.
И с тех пор, когда гремит гром и сверкает молния, чуваши всегда вспоминают Аçа, могучего прародителя. И говорят они друг другу: «Это Аçа бьёт! Видно, Шуйттан опять где-то спрятался». И знают они, что хоть и страшно, но справедливость восторжествует. Потому что Аçа всегда на страже, и мир наш – это вечный танец Ама и Аçа, света и тени, добра и его защитника. И так будет до конца времен, пока Аçа на небе, а Ама на земле дарует жизнь.