Пирĕшти — чувашская сказка-происхождение по мотивам традиционных верований. Чувашская сказка-происхождение о «Пирĕшти»: в традиционных чувашских верованиях дух-хранитель человеческой души, ангел.
Сюжет
В незапамятные времена, когда мир только учился быть, а люди лишь начинали постигать мудрость Турă (верховного бога), жили они без Пирĕшти (духов-хранителей). Жили недолго, жизнь их была подобна вспышке молнии – яркой, но быстротечной. Легко было человеку заблудиться в глухом лесу, пасть жертвой хищника или горячо доверять злому помыслу, что незаметно прокрадывался в сердце. Болел человек – и угасал, не зная, как попросить помощи у Турă. Оттого горевал Турă, глядя на то, как суетна и хрупка человеческая жизнь, как быстро тает она, не оставляя и следа.
Созвал Турă всех обитателей небесных высей: Кепе (духа, передающего просьбы), Пÿлĕхçĕ (вестника богов), и всех тех, кто жил между миром людей и миром богов.
— О, верные мои помощники, — сказал Турă, голос его был подобен шуму летнего ливня, — скор я видеть, как люди, что я создал по образу своему, страдают и погибают. Дал я им разум, дал чувства, дал язык, чтобы говорить, и руки, чтобы творить. Но нет у них проводника, нет защитника, нет того, кто слышал бы их шёпот и видел их тайные беды.
Долго совещались небесные сущности. Кепе предлагал:
— Пусть люди почаще обращаются к нам, и мы будем передавать их просьбы.
Но Турă покачал головой:
— Не всегда человек знает, куда обратиться. Не всегда видит угрозу, что подкрадывается. Нужен постоянный страж.
Пÿлĕхçĕ предложил:
— Мы можем посылать им добрые знаки, предупреждать о бедах.
Но Турă снова вздохнул:
— Знаки не всегда понятны. И не всегда человек готов их увидеть.
Тогда вперёд выступила самая молодая из небесных существ, чьё имя было Салма. Была она стройна, словно молодая берёзка, и глаза её светились чистым светом. Говорила она тихо, но каждое её слово звучало, как капля росы, упавшая на зелёный лист:
— О, великий Турă! Вижу я беды людей, но вижу и их доброе сердце, их стремление к свету. Думаю я, что им нужен не просто вестник, а часть нас, что жила бы с ними, дышала бы их воздухом, видела бы их глазами.
Удивился Турă:
— Как же это может быть? Разве можем мы отдать часть себя, дабы жить на земле среди людей?
Салма улыбнулась:
— Не отдать полностью, но разделить. Пусть каждый человек, рождаясь, получает невидимого спутника. Он будет жить на плечах, слышать мысли, видеть поступки. Он не будет приказывать, но будет шептать на ухо добрые слова, отводить от зла. Он будет вбирать в себя все искренние просьбы и сам, незаметно, через Кепе или Пÿлĕхçĕ, доносить их до тебя, о, Турă. И он же будет передавать людям твои добрые вести.
Подумал Турă, и увидел в словах Салмы великую мудрость.
— Как назовём этих спутников? — спросил он.
— Пусть зовутся Пирĕшти, — ответила Салма, — ибо они будут оберегать души (пирĕ) людей и их судьбу (шти).
Так и было решено.
И с того дня, едва появлялся на свет новый человек, так сразу же возле него оказывались два Пирĕшти. Один Пирĕшти, светлый и ясный, держал наготове золотое перо, чтобы записывать все добрые слова и поступки человека. Другой Пирĕшти, хоть и менее яркий, но тоже любящий, держал в руках серебряное перо, чтобы отмечать недобрые мысли и деяния – не для осуждения, а для того, чтобы потом отвести человека от повторения ошибок.
Жили Пирĕшти на плечах у человека так незаметно, что никто и не подозревал об их присутствии. Но видели они всё – и утренний рассвет, и вечерний закат, и первые слова младенца, и трудные шаги старика.
Вот, например, жил в одном чувашском селении парень по имени Илем. Добрый был Илем, но иногда поспешен и вспыльчив. Собрался он как-то ранним утром в лес за ягодами, да и забыл дома свой кожаный мешок. Побежал обратно, а возле калитки соседский пёс, что слыл на всю округу злым и кусачим, спал, свернувшись клубочком. Илем, не подумав, хотел перепрыгнуть через пса, чтобы быстрее попасть в избу. Но Пирĕшти, что сидел на его правом плече, легонько коснулся его уха. Илем на секунду запнулся, а в этот момент пёс зевнул и потянулся. Илем, увидев это, подумал: "А ведь мог бы я его разбудить, и он бы напал на меня". Он обошёл пса, и пошёл в дом. Когда вернулся, пёс мирно спал. Светлый Пирĕшти тут же записал это в свою книгу – не то чтобы добрый поступок, но проявление осторожности, подсказанное Пирĕшти.
Или взять Ясмину, молодую хозяйку, у которой заболел её лучший конь, Азамат. Ни еды не ест, ни воды не пьёт, стоит, опустив голову. Плачет Ясмина, а что делать – не знает. И вот, когда она уже совсем отчаялась, ей вдруг пришла в голову мысль: "А что, если приготовить для него травяной отвар, как бабушка лечила меня от простуды?" Откуда взялась эта мысль? Это Пирĕшти, любящий скотину, что жил возле её хозяйства (ибо некоторые Пирĕшти могли хранить не только людей, но и их добро), шепнул ей эту мудрую мысль на ухо. Сварила Ясмина отвар, напоила Азамата, и через какое-то время конь начал поправляться.
Бывали случаи и так, что человек во сне видел необыкновенные сны. Это Пирĕшти, порой, когда душа человека покидала тело во время сна, отправлялся с ней вместе в неведомые дали, показывая ей нечто важное, предостерегающее или подсказывающее путь. И если душа встречала во сне беду, Пирĕшти, что был при ней, оберегал её и возвращал в тело, целой и невредимой.
Иногда человек заболевал. И тогда Пирĕшти, что сидел на его плече, начинал ещё усерднее обращаться к Турă через Кепе, прося об исцелении. А если человек был добр и праведен, то Турă, услышав его Пирĕшти, посылал ему избавление. Тогда человек ощущал внезапную лёгкость, прилив сил, и болезнь отступала. Он часто и сам не понимал, откуда пришло это облегчение, но внутри него разливалось чувство благодарности и покоя.
Оттого и сбылась мудрость Салмы. Жизнь людей стала дольше, поступки их – обдуманнее, а сердца – чище. И знали они теперь, что не одни они в этом мире, что всегда рядом есть невидимый Пирĕшти, готовый помочь, поддержать и оберечь. И хотя никто не видел Пирĕшти, каждый человек, сам того не зная, чувствовал его присутствие, это тихое, теплое ощущение незримой поддержки. И это знание передавалось от поколения к поколению, как тихий шепот ветра в листве, как нежная песня материнской колыбельной.